80-90 годы двадцатого века можно по-разному оценивать с точки зрения экономики, политики, социального состояния общества. Но в плане культуры и истории одно из самых, пожалуй, значительных достижений этих лет – это возвращение в русскую литературу несправедливо и незаслуженно забытых, запрещенных кем-то когда-то имен.

«Литературное зарубежье» - один из тех возвращенных народу культурных пластов. И отдельной строкой в нем значится казачье литературное зарубежье, о котором, по сути, всерьез и подробно начали говорить лишь в последнее десятилетие…

«Казачий Есенин»

Так называли одного из самых известных поэтов казачьего литературного зарубежья Николая Николаевича Туроверова.

Родившийся в станице Старочеркасской в 1899 году Николай провел счастливое детство в полном любви доме. Его семья имела глубокие казачьи корни, и с самых ранних лет он впитывал дух и культуру родных мест.

В станице Каменской, куда переехала семья, будущий донской поэт окончил 7 классов Каменского реального училища, но Первая мировая война прервала его планы. В апреле 1917 года он пошел добровольцем в Лейб-Гвардии Атаманский полк.

Вернувшись, Николай попадает в гущу послереволюционных событий и гражданской войны. Он вместе с младшим братом Александром вступает в партизанский отряд есаула В.М. Чернецова. Однако после гибели Чернецова и распада его отряда Туроверову предстоит новое испытание – легендарный и беспримерный по тяжести «Степной поход»:

...Мы отдали все, что имели,
Тебе, восемнадцатый год,
Твоей азиатской метели
Степной — за Россию поход.

Белое движение терпело поражение в сражениях на Дону и Кубани. Остатки белых отрядов отступили в Крым, там оказался в 1920 году и Николай – к тому времени уже четырежды раненый, получивший Кавалера Георгиевской медали четвертой степени, Св. Анны четвертой степени «За храбрость», и еще три боевые награды. На степных просторах Таврии состоялся его последний в России бой. Но, увы, для них все было уже кончено. В ноябре 1920 года, буквально в последние минуты перед установлением «красной власти» в Крыму, Туроверов вместе с братом и женой Юлией Александровной (Грековой), с которой он познакомился в крымском госпитале, где она работала медсестрой, покидают родные земли. Как оказалось – навсегда. Об этом он написал в одном из самых своих пронзительных стихотворений «Крым»:

Уходили мы из Крыма

Среди дыма и огня,

Я с кормы всё время мимо

В своего стрелял коня.

А он плыл, изнемогая,

За высокою кормой,

Всё не веря, всё не зная,

Что прощается со мной.

Сколько раз одной могилы

Ожидали мы в бою.

Конь всё плыл, теряя силы,

Веря в преданность мою.

Мой денщик стрелял не мимо,

Покраснела чуть вода…

Уходящий берег Крыма

Я запомнил навсегда.

Эмиграция

После эвакуации Туроверов, как и многие тогда казаки, оказался на контролируемом французами греческом острове Лемнос. И здесь его ждали тяжелые испытания – «продуваемые холодными морскими ветрами палатки и сырые землянки, полуголодное существование, массовые болезни, растущие возле казачьих лагерей кладбища, следов от которых сегодня уже почти не осталось» (К.Н. Хохульников «Н.Н. Туроверов. Горечь задонской полыни»).

Здесь у Николая родилась дочь Наталья, а сам он работал грузчиком и батраком. Но все свое свободное время он посвящал написанию стихов – они пересказывались и расходились во множестве копий среди казаков…

Нет седел, садитесь охлюпкой, -

Дорогою сёдла найдем.

Тебе ли, родная голубка,

Впервые справляться с конем?

Тебе ли, казачка, тебе ли

Душою смущаться в огне?

Качала дитя в колыбели,

Теперь покачай на коне!

В июне1921 года Гвардейский дивизион передислоцируется в Сербию, потом в Македонию, а в 1922 году Туроверовы перебираются в Париж. Здесь Николай учился в Сорбонне, по ночам грузил вагоны, но творчество не оставлял. В 1928 году он устроился на работу в один из самых крупных парижских банков «Диас», где прослужил 30 лет…

Однако судьба его не похожа на жизнь простого парижского служащего. Кроме поэзии Туроверов серьезно изучал историю казачества и его роль в культуре европейских стран. В 1937 году он стал одним из основателей «Кружка казаков-литераторов», который вскоре разросся и вышел далеко за пределы Франции. Во время Второй Мировой войны он, в составе 1-го кавалерийского полка французского Иностранного легиона, участвовал в борьбе с фашистами в Африке (об этом – его поэма «Легион»). В Париже он возглавлял Казачий Союз, был хранителем уникальной библиотеки генерала Д. Ознобишина (10 тысяч томов), устраивал военно-исторические выставки и издавал журналы «Казачий альманах» и «Родимый край».

В конце 40-х – начале 50-х годов во Франции стали появляться в большом количестве казачьи общества разного толка, идеология которых зачастую противоречила друг другу, и даже приводила к возникновению острых конфликтов. Взволнованный данной проблемой Туроверов в одном из номеров «Казачьего Союза» опубликовал на эту тему большой очерк «Основные законы Всевеликого Войска Донского», где опубликовал, собственно, «Законы…» со своими комментариями. Директор Некоммерческого фонда «Казачье зарубежье» К.Н. Хохульников в книге «Н.Н. Туроверов. Горечь задонской полыни» приводит этот комментарий Николая Николаевича: «… не только казаки всех казачьих войск, духовно, да и кровно связанных друг с другом, но и российские люди, кому дороги христианство и человечность, свобода и правда, не могут отмахнуться от этого скромного, простого казачьего законодательства и государственности.

Хотя бы уже только по тому, что за ними стоят вековечные неписаные законы, по которым жило казачество сотни лет до теперешних демократий…».

Итог

В 1950 году скончалась жена Николая Туроверова. Без нее он прожил еще двадцать два года…

Жизнь прошла. И слава Богу!

Уходя теперь во тьму,

В одинокую дорогу

Ничего я не возьму.

Но, конечно, было б лучше,

Если б ты опять со мной

Оказалась бы попутчик

В новой жизни неземной.

Отлетят земные скверны,

Первородные грехи,

И в подоблачной таверне

Я прочту тебе стихи.

В 1964 году Туроверов вышел на пенсию, его здоровье сильно пошатнулось, у него появились проблемы с сердцем. Свою творческую и исследовательскую деятельность он не оставлял, однако, работать ему становилось все сложнее, он часто попадал в больницу. Дочь Наталья стала хозяйкой в квартире и верной помощницей отца в его работе. Николай Николаевич продолжал писать стихи и очерки, к тому времени они уже выходили в изданиях казачьего зарубежья в других странах Европы и США.

Благоустроенная и спокойная жизнь во Франции не заставила донского поэта забыть о своей земле, о своем родном крае. До самых последних дней сохранил он эту горькую и острую тоску по дому:

…Подумать только: это мы

В погибельной метели,

Среди тмутараканской тьмы

Случайно уцелели.

И в мировом своем плену

До гроба все считаем

Нас породившую страну

Неповторимым раем.

23 сентября 1972 года Николая Николаевича не стало. Он был похоронен рядом с женой на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, там же, где и его соратники из Атаманского полка. А хотел он всегда быть погребенным именно на донской земле…

Его дочь, к сожалению, пережила его не надолго.  Сейчас литературное и культурное наследие Туроверова хранит его племянник – Николай Александрович. Не так давно ушедшая из жизни вдова младшего брата Николая Николаевича – Ирина Ивановна (урожденная Попова, потомственная казачка) – сделала все возможное, чтобы творчество нашего земляка узнали и опубликовали на родине.

И его узнали. Более того, имя Туроверова быстро приобрело в России заслуженную известность. А воспеваемая им гордость и слава донского казачества,  любовь к красоте и простору донского края, – до конца жизни незажившая на сердце рана – наше сегодняшнее наследие. И сегодняшним казакам выпала честь с любовью, заботой и верностью хранить это наследие великой донской души …

Растите, мужайте, станицы,

Старинною песней звеня;

Веди казаку молодица

Для новых походов коня,

Для новых набегов в пустыне,

В глухой азиатской дали…

О горечь задонской полыни,

Щепотка казачьей земли!

Иль сердце мое раскололось?

Нет – сердце стучит и стучит.

Отчизна, не твой ли я голос

Услышал в парижской ночи?

О. Лазуренко